Рассказы про папу для школьников

Рассказы для детей о папе

Главные герои всех этих историй – папы. Это смешные и интересные рассказы о семье, о семейных взаимоотношениях, о том, что с папой всегда детям интересно и весело.

Виктор Голявкин. Гора

Мы сошли с поезда. Отец сразу снял с лыж чехлы, распорки, зажимы, покидал всё в свой рюкзак, закинул рюкзак за плечи, встал на лыжи и покатил что есть мочи вдаль. Я не ожидал от него такой прыти.

Я огляделся вокруг: кругом снег, чёрный лес на горизонте и облака на небе. Никакой дороги здесь нет, кроме железной. Я понял: тут человек без лыж, как без рук. Я ещё возился с креплениями, а когда наконец их победил, то отцовская спина с рюкзаком была уже далеко. Вот теперь начнётся: он всё время впереди, а я всё время сзади.

Сейчас я его догоню. Скоро я перестал видеть лес на горизонте и облака на небе, я видел только две полосы лыжного следа под ногами да изредка взглядывал, как отцовская спина маячит всё дальше и дальше.

Я пёр вперёд изо всех сил, вовсю махал палками, спотыкался, вставал — не отчаивался. За мной никто не шёл, не ехал, я никому не должен уступать дорогу, никто не видит, как плохо я качусь на лыжах. Я катился вперёд и всё время падал. Пусть отец не думает, что меня надо поджидать, пусть идёт вперёд без остановки — догоню же я его в конце концов!

А он нёсся как сумасшедший и не думал останавливаться. Неужели он и не устанет?

Я уже перестал спотыкаться. Качусь как по маслу. А он всё дальше и дальше.

«Ну, — думаю, — как же так можно? Вместе пришли, а он всё впереди и впереди, а я всё сзади да сзади». Тут моторчик у меня внутри как будто включился. Я разворачиваюсь и нарочно еду в обратную сторону. Он оглянется, меня не увидит или увидит, что я иду не в ту сторону, и тогда, может быть, остановится. Изредка оглядываюсь, вижу, он развернулся и стал ко мне приближаться. Вот теперь я ВПЕРЕДИ, а он сзади.

Наконец он меня догоняет, а я ему говорю:

— Физкульт-привет!

— А ты почему туда едешь?

— А ты почему туда едешь?

— Извини, Славик, — говорит папа, — я тебя совсем загнал. Увлёкся. Ты запарился. От тебя пар столбом идёт. Надо остыть.

Сам он, по-моему, устал, а на меня сваливает.

— Отдохнём, — говорю, — если ты устал.

— Вообще-то, надо ехать в ту сторону, там самое интересное.

Едем в ту сторону. Скоро перед нами показалась большая гора и озеро, покрытое снегом. Дальше ехать вроде бы некуда, наверно, сейчас обратно повернём.

Но отец говорит:

— Это моя любимая гора. Правда красивая? Ты не находишь?

— Ну и что? Гора как гора.

— Да это вовсе не гора, а горушка.

Я взглянул ещё раз: страшная гора, мне показалось.

— Ничего себе, почти до самого неба!

— Она тут пейзаж делает, ты не находишь? — говорит отец.

— Вообще-то, хороший пейзаж, — говорю.

— Возьмём эту горушку штурмом? Не спасуешь?

— Что ты, — говорю, — разве на неё вскарабкаешься? Да если я на неё и залезу, а как слезу потом? Ты шутишь? Сам, если хочешь, лезь. Я тебя внизу подожду.

Смотрю: он как сумасшедший — что это с ним? — вскочил, расставил лыжи в разные стороны и полез на эту самую свою «горушку».

— Делай, как я! — кричит. — Слышишь? Вперёд, айда!

— Я потом, потом... — говорю.

— Да ты шутишь, какое «потом»! В кои- то веки дошли до горы. Кто может знать, что будет потом. Давай, давай! А ну, жми за мной!

— Зачем мне лезть туда? — говорю.

— Поглядим с высоты на окрестности.

— Хорошо тебе говорить. Неужели не понимаешь: гора-то огромная, а я маленький.

— Есть сколько угодно маленьких, которые лучше больших катаются с огромных гор.

— Где они? Ты их мне покажи. — Между прочим, хорошо, что здесь нет посторонних, никто не видит, как я боюсь.

Нехотя я попробовал так же, как он, расставить лыжи. Они сразу назад покатились, а я упал плашмя носом в снег. Попробуй теперь встань с этими лыжами. Лыжи встать мешают. Вот если бы их не было, сразу бы встал, а теперь мучайся...

А он вприпрыжку шпарит, ему хоть бы что. Даже не замечает, как мне лыжи мешают. Он обернулся и мне кричит:

— У тебя «ёлочкой» не получается? А ты «лесенкой» попробуй. — И показывает мне, как боком сначала одну лыжу ставить, потом другую.

Кое-как «лесенкой» карабкаюсь. То палки мешают, то лыжи, то ноги заплетаются. Чувствую: и шапка, и куртка мешают — всё мне мешает. Не выдерживаю и падаю. И лежу. И вставать больше не буду. Проклятая гора мне попалась на дороге. И зачем надо на неё залезать? Катались бы рядом, туда да обратно, потом домой бы спокойно пошли. А то «давай, давай»...

— Вставай! — кричит отец. — Ты что завалился?

— Я, может, полежать хочу. Чего ты ко мне пристаёшь?

— Нашёл место лежать! Зачем тебе лежать?

— Устал. Отдохнуть хочу.

— От чего тебе отдыхать? Ты же до верха не добрался.

— Полежать, что ли, нельзя, минут десять или пятнадцать.

— Десять или пятнадцать? Это же целая вечность. Ты простудишься насмерть за это время. Я за тебя отвечаю. Ты простудиться хочешь, заболеть?

— Что ты ко мне пристал?

— Невежливо со мной разговариваешь.

— А я злой!

— Ну тогда ладно...

— Дай полежать...

— Полежи одну минуту. Ты, пока лежишь, отдыхай не как дурак, а соберись с силами, сосредоточься. И сразу давай сюда.

— Опять ты со своим «давай, давай»!

— Ты ругаешься, силы зря расходуешь. Ты молча лежи и с силами собирайся.

— Если бы мне зачем-нибудь надо было, я бы собрался. А просто так мне не хочется.

— Ну знаешь, — говорит отец, — всякое дело сам себе выбираешь и сам решаешь, нужно оно тебе или нет. Всякое дело без тебя обойдётся, а ты без дела вряд ли. На гору, между прочим, влезают вполне добровольно. Не хочешь — не надо. Сиди внизу.

— Добровольно, — говорю, — я могу. Это слово мне нравится.

Встаю и лезу выше.

Он с удовольствием мимо пронёсся и уже опять меня догоняет.

— Прекрасно! Отлично! Молодец! — орёт. — Опередить меня можешь?

— Могу. Думаешь, ты один на гору залезть можешь?

Немного уже осталось, но зато самое крутое место.

Я опять падаю, но сразу же встаю, пока он «давай, давай» снова не заладил.

Отец влез наверх и палку мне протягивает, чтобы я за неё ухватился. И вот стоим с ним рядом наверху. И молчим. Ничего не скажешь: гору одолели.

— Какой вид! — говорит папа.

— Хороший вид, — говорю.

— Да что ты говоришь без всякого вдохновения? Никакого почтения к высоте. Замечаешь, как много видно с высоты, горизонт раздвинулся, панорама перед взором... Чувствуешь, что такое высота?

— Да что я должен делать, в конце концов? — говорю.

— Как что? Покатили теперь вниз с горы.

— Вот ещё выдумал!

— Неужели ты собираешься на этой макушке торчать?

Он оттолкнулся и — вниз. Вот упадёт сейчас с размаху, не будет ко мне тогда приставать.

На небе как раз солнце выглянуло, и снег на склоне заблестел. Отец был уже внизу, на самой середине озера. Он махал мне палками и радовался, что не упал, хотя мне этого и хотелось. Он манил меня к себе, а я не мог стронуться с места. Я будто прирос к этой горе и боялся пошевелиться. Если пошевелюсь, сразу упаду. Хватит с меня этих падений. Легко, что ли, без конца падать. Я думал, поход — это просто ходишь себе и всё. А потом обратно домой приходишь и всем говоришь, что в походе побывал.

Ишь распрыгался, как маленький. Ещё меня вниз сманивает. Ничего не выйдет. Никуда я отсюда не пойду. Если бы ещё лыж не было, я бы пешком как-нибудь с этой ужасной горы спустился, пока светло.

Вечно что-нибудь человеку мешает. Например, сейчас мне лыжи мешают!

— Эх, хорошо! — кричит мой папа и уже снова «ёлочкой» наверх ко мне подбирается. Он, наверно, приехал сюда показать мне, как он здорово на лыжах катается.

— Ничего хорошего не вижу, — говорю.

— Сейчас увидишь, — говорит.

— Ничего не вижу, ничего не хочу, не подходи ко мне, слышишь?

Страницы: 1 2 3

загрузка...

Нет комментариев. Ваш будет первым!